"...СПАСТИ, ХОТЯ БЫ, ОДНОГО..." (маленький анонс произведения)

… Варшавское гетто отличалось от львовского, по крайней мере от того львовского гетто, которое я запомнил. Это был даже не квартал, а целый район города, разделённый на две части улицей, вдоль дороги которой возвели стены, а части соединили подвесным мостом, наспех сооружённым и поэтому, как показалось мне, шатким и лёгким. Я подумал, что его может унести с собой ветер. Или он сам обвалится под тяжестью людей, осмеливавшихся ходить через него.
Тут было как после бомбёжки. А тут и было — после бомбёжки, которой подверглась Варшава ещё в 1939 году. Немцы нанесли по ней самый первый удар в этой войне, ровно в девять утра, 1 сентября. Потом брали штурмом этот город. И с тех пор многие дома в гетто так и стояли, с наспех заложенными дырами, забитыми окнами, и обвалившимися стенами. Обломки этих стен были аккуратно сложены прямо под ними, а камень оттуда растаскивался всеми теми кому он был нужен.
Если мы во Львове ещё не успели превратиться в настоящих узников, по другому не скажу, не стали серыми, мрачными, и у каждого из нас таился свет надежды, что вот сейчас, может быть этим вечером, мы вырвемся за колючку и снова станем жителями прекрасного старинного города, то жители варшавского гетто за несколько лет эту надежду потеряли. Они поняли, что гетто не закончится никогда. По крайней мере для большинства из них.
Тут были все. И евреи. И те кто не хотел быть евреем. И те кто уже считал себя поляком. И весь этот огромный муравейник ещё жил, копошился, дурно вонял и медленно вымирал. Плохо, когда люди становятся таким вот муравейником. Но не немцы, и не кто-то со стороны, превратил их в такое общество. Немцы только добили, ударив нас по самому слабому месту. Это место наше собственное стремление убедить себя в безопасности своего состояния и заснуть, спрятаться под покровом чужих нарядов. И когда ты забываешь, кто ты и что ты, эта сторона нашего существа ослабевает. И по этой, самой слабой стороне, больно и больно бьют…
С оружием в руках сейчас были те кто этого не забывал, кто ожидал удара от врагов. Если бы тогда, возле дома Просвиты, в сорок первом, я на минуту бы забыл, что я еврей, и не помнил бы это до того, всю свою малую ещё жизнь, то наверное меня бы затоптали ещё во Львове. Но я помнил. И теперь понял, что все войны, революции, восстания у тех с кем мы рядом живём, окропляются нашей кровью и освящаются нашими страданиями. А мы вынуждены выживать между ними… Почему так? Я этого не понимал и думал,- а почему именно так? Ведь не могло быть, что просто плохие люди пришли убивать хороших людей, а хорошие люди защищаются от них и защищают нас? Почему нас обязательно должен кто-то защищать? Почему мы должны считать себя, обязательно, перед кем-то в долгу?
Да, я был в долгу перед Ароном, перед той семьёй, погибшей из-за того, что спрятали меня от немцев и спасали от полицаев, но война тут была не при чём. Даже если бы не было войны, и случись беда, они бы всё равно не поступили бы иначе. Я старался понять, как это возможно, не выбирать из двух зол, создать свою, только нашу, правду, благодаря которой ни кто не будет хотеть быть поляком, немцем, русским, украинцем, а оставаться евреем и поэтому — быть сильным и всегда готовым к внезапному удару со стороны...
Русские сильны. Они знают, что они русские и это та самая грань, которая понуждает их воевать за себя. Они имеют честь. Немцы сильны. Поляки… А мы, получаемся слабы, потому что у каждого из нас своя правда… Одна учит угождать соседям, другая самим становиться соседями собственных домов, запуская туда всех гостей, прошенных и не прошенных, и прислуживать им, третья просто заставляет скитаться по миру, меняя личину и думать, что ты самый умный… Почему, только малая часть нас хранит собственную душу и защищает её?

(полностью — ЗДЕСЬ)

Обсудить у себя 0
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети:

все 13 Мои друзья